А.мовчан: анализ экономической ситуации рф, прогноз на 3 года, предложения.

Пятница, 13. Май 2016

я сократил, как смог - но букв все равно много.

Россия пока далека от экономического краха, но медленно движется в его сторону.
В то же время, в экономике существуют точки катастрофического риска.
Наиболее вероятным развитием событий будет увеличение налогового бремени и ограничений в экономике до 2018 года,
с переходом к масштабной эмиссии, жесткому регулированию экономики и закрытию рынков капитала после 2018 года.
При этом показатели страны будут медленно снижаться, но коллапс в обозримой перспективе маловероятен.

Ответить на экономические вызовы правительство России решило не попыткой реформирования экономики, а курсом на поддержание уровня доходов бюджета в краткосрочной перспективе, в том числе за счет перспективы долгосрочной. Меры в основном направлены на рост налоговой нагрузки и инфляционное сокращение обязательств бюджета. Эта стратегия находится еще только в начале своего естественного пути развития.

Экономика России за последние 15–16 лет пережила классический ресурсный цикл и голландскую болезнь. Повышение цен на нефть в начале века создало эффект быстрого роста бюджетных доходов и позволило власти отказаться от стимулирования процесса расширения налоговой базы. Более того, благодаря возможности контролировать нефтяные потоки власть консолидировала непрямой контроль за углеводородной индустрией, банковским бизнесом, а через них — за всей экономической и политической жизнью страны. Это оказало негативное влияние на развитие любого не нефтяного бизнеса и на эффективность экономических и бюджетных решений.

Фактически к 2008 году бюджет России на 65–70% состоял (прямо или косвенно) из доходов от экспорта углеводородов,корреляция темпов роста ВВП, доходов федерального бюджета и размеров резервов с изменениями цены на нефть достигла 90–95% . На этом фоне рубль, за счет массивного притока нефтедолларов, оказался значительно переоценен — в 2006–2007 годах его рыночный курс превышал расчетный инфляционный на 35%.

Власть в своем стремлении к контролю за финансовыми потоками сознательно ухудшала инвестиционный климат, отказываясь от защиты прав инвесторов и предпринимателей и даже дискриминируя их — и из России было выведено более $1 трлн, лучшие бизнесмены и профессионалы уезжали из страны.

Стерилизация дополнительных прибылей в резервы увеличивала стоимость денег.

Переоцененный рубль и популистские меры правительства, направленные на необоснованный рост зарплат, вместе с высокими налогами резко завышали себестоимость продукции, делая внутреннее производство нерентабельным.

В российском ВВП до 20% заняла добыча углеводородов,
до 30% (в два раза больше, чем в среднем по развитым странам) — резко гипертрофированная из-за огромных потоков импорта (за счет нефтедолларов) торговля,
около 15% — внутренний рынок энергии и инфраструктура,
еще 15% пришлось на государственные проекты,
9% составила доля банковской сферы.
И наконец, не более 10% ВВП относится к сфере независимых услуг и нересурсному производству.

На это наложилась неразумная социальная политика:
рост доходов населения опережал рост ВВП, даже с учетом нефтяной составляющей;
бюджет стал работодателем почти для 30% трудоспособного населения напрямую и еще почти для 8% 3 — косвенно, приняв на себя непомерную нагрузку;
пенсионная реформа провалилась из-за нерешительности власти.
Вдобавок бюджет был перегружен амбициозными неэффективными проектами,
гипертрофированными затратами на оборону и безопасность,
расходы бюджета сильно увеличились, потому что деньги тратились неэффективно, и из-за высокого уровня коррупции.

Но за годы высокой стоимости нефти Россия накопила достаточные запасы :
золотовалютные резервы в три раза превышают ожидаемый объем импорта 2016 года ;
предприятия создали достаточное количество основных фондов;
население накопило более $250 млрд в банках и, возможно, не меньше — наличными,
сформировало запас товаров долгосрочного пользования,
средняя жилая площадь на человека увеличилась более чем в два раза.
Падение доходов домохозяйств, безусловно, является беспрецедентным, но и оно при нефти в $35 за баррель возвращает нас к уровню 2004–2005 года — временам небогатым, но вполне стабильным. В целом подушевой ВВП в России в 2016 году составит, по пессимистическим прогнозам 6, около $7,5 тыс. — в списке стран это конец 7-го десятка, рядом с Туркменией, чуть ниже Китая (а ВВП по ППС, видимо, около $13–14 тыс. — в списке где-то в 9-м десятке, вместе с Алжиром, Доминиканской Республикой, Таиландом, Колумбией, Сербией, ЮАР).
Эти показатели скромны, но еще далеки от катастрофических (зона «цветных революций» начинается на отметке около $6 тыс. подушевого номинального ВВП и $9–10 тыс. по ППС). Если ситуация не изменится (нефть не выше $35 за баррель, никаких реформ не происходит), Россия может еще как минимум года три не опасаться масштабного кризиса в экономике — при условии, что выдержит банковская система.

Для роста экономики необходимо ускоренно капитализировать производство, создавать новые мощности.
Но на это у государства нет средств (дефицит бюджета и так превысит 3% ВВП, скорее всего, будет около 5%),
и у государственных компаний нет свободных ресурсов,
а частные и иностранные компании не готовы инвестировать в Россию сегодня из-за кризиса доверия.

... речь идет и об энергетической эффективности (мы потребляем в четыре раза больше энергии на $1 ВВП, чем Япония),
и об эффективности логистической — себестоимость перевозки грузов, хранения, таможенной очистки у нас существенно выше, чем в развивающихся странах и даже чем во многих развитых.
Соответственно, снижается конкурентоспособность производимых товаров.

В области производительных сил Россия все больше страдает от нехватки трудовых ресурсов — они сокращаются в силу естественных демографических причин на 0,5% в год.
При этом большая часть трудовых ресурсов задействована в сферах с нулевым или очень низким уровнем добавленной стоимости — на государственной службе, в силовых структурах, в частной охране, в торговле, в крайне неэффективной банковской сфере.
Оставшаяся часть не покрывает потребностей государства — катастрофически не хватает, даже при сегодняшнем уровне развития производства и сервиса, инженерных и технологических кадров, квалифицированных рабочих и одновременно — эффективных менеджеров, специалистов по управлению.
Российское коммунальное хозяйство фактически держалось на полузаконной эксплуатации труда миллионов мигрантов, в том числе нелегальных. Сегодня, в связи с резким падением как стоимости рубля, так и покупательной способности населения, в России количество трудовых мигрантов резко сокращается: дефицит рабочей силы начинают испытывать как коммунальные службы, так и все бизнесы, которые задействуют большое количество неквалифицированных работников, — от строительства до сетевых ретейлеров.

За 16 лет суммарный отток капитала превысил совокупную выручку от продажи углеводородов.
Доля частного бизнеса (без учета «квази-» — тех частных компаний, которые на самом деле подконтрольны государству) в ВВП сократилась до 30–35%.
Объем внешнего долга упал до уровня ниже 50% ВВП - из-за стагнации инвестирования.
Доля малого и среднего бизнеса в ВВП не превышает 20–22%, при том что у развитых стран этот показатель находится на уровне от 40 до 55%.
Сегодня более $1 трлн составляют пассивные вложения российских граждан в банках Швейцарии и других стран Европы, Гонконга, Сингапура.
Россию каждый год покидают около 20–30 тыс. представителей профессионального и бизнес-классов общества - в сумме Россия потеряла примерно 10 млн человек (около 7% населения), которые могли бы стать основой среднего класса (сегодня в России средний класс составляет не более тех же 10 млн чел.).

Потенциальный рост ВВП в России завязан практически полностью на внутренний спрос (для роста экспорта нужны капиталовложения, которых нет, и технологии, которых тоже нет), то есть он измеряется в рублях и практически не растет. Во-вторых, почти 100% российского производства в большей или меньшей степени завязано на импорт сырья, комплектующих или оборудования (эта зависимость варьируется от 15 до 70–80%), и в связи с девальвацией рублевая себестоимость производимых товаров и даже услуг повышается существенно быстрее роста платежеспособного спроса.

... в чем суть наложенных санкций:
они запрещают заимствование на международных рынках ограниченному числу российских коммерческих организаций,
запрещают владение активами в ряде стран, въезд узкому кругу российских граждан
и запрещают передачу России узкого перечня технологий, в основном связанных с эффективной разработкой недр и созданием военной техники.

Россия сегодня не нуждается в масштабных заимствованиях. Через 3–5 лет, когда Россия исчерпает запасы капитала и будет вынуждена привлекать средства в больших объемах, санкции могут оказать убийственное влияние на экономику. Но пока масштаб санкций не таков.
Ограничение в технологиях разведки и добычи (с учетом того, что в России таких технологий нет и базы для их создания тоже нет) через 5–7 лет негативно скажется на уровнях добычи нефти и газа и ее себестоимости. Но на сегодняшний день эффект от такого ограничения равен нулю.
То же можно сказать о военных технологиях — пока Россия активно наращивает производство вооружений.

«Импортозамещения» запрещенных позиций не произошло как минимум потому, что в результате девальвации рубля существенно сократилось потребление — потеря объема запрещенного импорта оказалась по сравнению с этим незначительной.
Товары «импортозамещения» подорожали сильнее, чем в среднем товары каждодневного спроса.
Попытки «автономизации» страны в жизненно важных областях (телекоммуникации, платежные системы, транспортные системы, IT, навигация) часто являются результатом лоббистских усилий местных игроков. Эти попытки приводят к существенным затратам средств, и к тому, что получается продукт, который нельзя полноценно использовать в качестве замены современным технологиям.

Предельная величина дефицита при нефти не дороже $25 за баррель и низкой инфляции составляет около $60 млрд (7% ВВП). Такие суммы могут быть покрыты за счет комбинации эмиссии, увеличения объема долга и использования золотовалютных резервов.

Реальный капитал российской банковской системы неизвестен — в течение многих лет банки скрывали реальное положение дел в балансах и искусственно завышали свой капитал за счет внесения в него переоцененных активов, специальных «кольцевых» схем и неправильной оценки рисков по кредитам и инвестициям.
Эффективность банковской системы в России (даже оцененная в размерах активов на одного работника) в разы ниже, чем в США и ЕС, масштабы существенно меньше, а риски кредитования на порядок выше - и в 2016 году эти риски будут расти едва ли не экспоненциально: уже за 2015 год просрочка по потребительским кредитам выросла на 30%, а по коммерческим кредитам мы даже не понимаем картины — она любыми способами ретушируется.
С другой стороны, количество банков в России сокращается примерно на 10% в год, сегодня их число уже ниже 700.
При этом концентрация активов очень высока, на топ-5 банков приходится около 55% активов всей банковской системы, на топ-50 — 87%. Таким образом, для того, чтобы система существовала, необходимо сохранить немногим более 50 банков, даже банкротство всех остальных банков не окажет существенного влияния (кроме, быть может, позитивного эффекта некоторой очистки системы и стерилизации средств неудачливых вкладчиков, погнавшихся за более высоким процентом).
Конечно, 41 трлн рублей выданных кредитов государство не сможет компенсировать. Однако, в балансах банков ему противостоят 44 трлн вкладов организаций и частных лиц, а у государства есть в арсенале стабилизационных мер эффективные средства:
принудительная конвертация депозитов и вкладов в валюте в рубли по низкому курсу,
заморозка депозитов с переводом их частично в капитал банков, частично — в долгосрочные гособязательства и пр.
Но это — крайние меры, и в 2016 году мы их, скорее всего, не увидим.

Российская экономика, безусловно, находится в процессе кризисного сокращения, архаизации и потери конкурентоспособности. Однако это не значит, что она близка к краху. На конец 2015 года показатели подушевого ВВП в России соответствуют в реальных ценах уровню 2006 года, уровень средней зарплаты — 2007 году. При ожидаемых показателях экономики за 2016 год эти показатели отступят на 1 год — к уровням 2005 года и 2006 года соответственно - эти годы не характеризовались существенными проблемами в экономике. В таком темпе у России есть куда отступать: на пике падения в 1999 году подушевой ВВП был на 21%, а средняя зарплата на 40% ниже уровней 2016 года .

Другое дело, что в России расходная часть госбюджета сегодня в реальных ценах также находится на уровне 2007 года, но почти в два раза превышает (по уровню расходов) бюджет 1999–2000 годов. Группы влияния будут бороться за сохранение своего заработка, не давая бюджету сокращаться.
Такая тенденция приведет к гипертрофии бюджетных расходов и росту налоговой нагрузки в России в ближайшие годы,
а та, в свою очередь, замедлит экономическую активность в стране.
И власть будет вынуждена поддерживать действия групп влияния.
Закрученная вниз спираль с большой вероятностью приведет страну к экономическому коллапсу. Но будет это не ранее, чем через 3–4 года — именно столько времени нужно, чтобы добраться до уровня 1999 года.

Во-первых, с точки зрения подавляющего большинства граждан России, текущий кризис наступил после длительного периода экономического роста. В общественном сознании тот факт, что ситуация сегодня все еще лучше, чем 15 лет назад, перевешивает ощущение, что ситуация ухудшилась. Для того чтобы возникло массовое недовольство, уровень доходов населения, скорее всего, должен опуститься еще примерно на 30–40%, в район показателей 1999–2000 годов.

Во-вторых, рост благосостояния в 2000–2012 годах, как и последующая стагнация и падение в 2014–2015 годах, были крайне неравномерно распределены в обществе.
Лишь 7% россиян в последние годы выезжали за границу один раз в год и чаще.
Медианная зарплата отличается от средней по России почти на 40% (то есть доходы подавляющего большинства населения смещены в область очень низких зарплат),
у менее чем 20% населения есть вклады в банках,
а количество владельцев валютных вкладов не превышает 4% населения.
Индекс Джини, который в конце XX века в России составлял около 8, сегодня превышает 18.
Центры концентрации роста благосостояния в России — Москва и несколько других крупных городов. В Москве к 2014 году подушевой ВВП составлял около $35 тыс. в год, к 2016 году он упал до примерно $20 тыс., но и этот уровень еще достаточно высок для того, чтобы произошел социальный взрыв.
А подавляющее большинство населения страны за прошедшие 15 лет стало жить всего лишь чуть лучше, а в последние годы — всего лишь чуть хуже. Изменения не настолько значительны, чтобы вызвать резкий рост протестных настроений.

В-третьих, в отличие от западных демократий, в России нет публичной конкуренции элит за власть, сопровождающейся активной критикой правящей группы через независимые СМИ и другие каналы, той конкуренции, которая финансируется и организуется оппозиционными группами элиты. Фактически информационное пространство идеологически монополизировано (максимальная аудитория независимых СМИ — менее 10% населения). И если в развитых демократиях СМИ, как правило, преувеличивают экономические проблемы в пропагандистских целях, а оппозиционные силы имеют возможность координировать социальные выступления через информационные источники -
то в России сегодня они лишь преуменьшают проблемы, снимают с власти ответственность, перенося ее на внешние факторы,
а оппозиция лишена доступа к капиталу и возможности координации протестов.

Правительство России будет озабочено лишь поиском способов улучшить качество администрирования.
Никакие реформы не могут решить задачу немедленного балансирования бюджета. Напротив, реформы скорее приведут к тому, что в ближайшие 3–5 лет средств нужно будет тратить больше, на время появится дисбаланс в экономике и кризис усугубится. Сегодняшняя российская власть, которая своей миссией считает самосохранение на фоне стабильности общества, таких экспериментов просто не может себе позволить. Реальное доверие к власти в России очень невысоко (менее 18% населения признают, что верят заявлениям высших чиновников), в стране набирают силу левые настроения (ограничение внешней торговли и рыночных механизмов, масштабная эмиссия, национализация, государственные инвестиции в инфраструктуру все активнее продвигаются в качестве идей и находят поддержку в обществе) —
в этих условиях у власти нет мандата на реформы и поддержание status quo остается ее единственной возможностью.

Ожидаемые меры правительства:

Расширение количества налогов и сборов.
С учетом депрессии в экономике власть не может пойти на кардинальный рост налогов. Но рост, например, может происходить в области бюджетного круговорота - будут расти налоги на бюджетные организации, в том числе на фонд зарплат и имущество, чтобы при видимости сохранения и даже увеличения финансирования возвращать в бюджет большую долю выплат.
Предпочтение будет отдаваться тем методам, которые позволят ставить между бюджетом и плательщиками агентов, получающих свою комиссию — она будет доходить до 100% сборов.

Расширение налоговой базы.
Будет сокращаться количество льгот, по существующим льготам будет дано указание на неприменение, суды будут поддерживать налоговые органы.

Дискриминация.
В отношении меньшинства населения, непосредственно не влияющего на стабильность системы, могут быть приняты дискриминационные законы, которые обеспечат пополнение бюджета. В частности, могут быть введены экспоненциальные ставки налогов на недвижимость, автомобили, предметы искусства (с соответствующими формальными способами их избежать для близких к власти представителей групп влияния);
введена очень высокая ставка подоходного налога для высоких заработков «верхних» 3–5% населения.

Сокращение базы бюджетополучателей.
Мы неминуемо придем к повышению пенсионного возраста;
расходы на образование и здравоохранение будут недофинансироваться и зачастую уходить в непрозрачных направлениях;
всем производителям закупаемых бюджетом товаров и услуг будут даны жесткие указания сократить стоимость поставляемых товаров, в том числе за счет качества.
пострадают, например, квоты на медицинские манипуляции, объемы и качество лекарств, поставляемых в больницы;
сократится финансирование социальных институтов — например, музыкальных школ или учреждений внешкольного образования. Подобные институты будут частично переходить на платную основу, частично передаваться организациям, желающим распространить свое влияние и лояльным власти - в частности, РПЦ.
Элитам некоторых регионов, доверие которых сегодня покупается щедрым финансированием из центра, будет предложено существенно урезать аппетиты. В случае несогласия всегда есть возможность применить жесткие силовые меры -
а если они окажутся неудачными, затратными или приведут к большим жертвам, то будет на что свалить экономические проблемы.

Реквизиции.
Вполне возможны реквизиционные действия в отношении банковских вкладов (их только у населения сегодня более чем на $250 млрд) —
в число таких действий входит массовое банкротство банков с передачей государству активов, и принудительным обменом валютных вкладов на рубли по низкому курсу, принудительным обменом рублевых вкладов на долгосрочные обязательства государства и акции самих банков (особенно — государственных).
Реквизиция капитала за границей — например, полный запрет на собственность за рубежом для резидентов России с требованием ввода денег в Россию и последующим обменом валюты.
Реквизиция бизнесов.
Возможно, в какой-то момент заработает судебная конфискация имущества: государство будет «по закону» забирать собственность ставших неугодными или просто более слабых владельцев активов и продавать ее за очень небольшие деньги сильным и лояльным агентам влияния — бюджет будет получать прибыль, а расходы на поддержку лояльности можно будет снизить.

Стоимость активов в России сегодня так низка, а желающих их покупать так мало, что в лучшем случае приватизация обернется реквизицией капитала у неугодных олигархов (но этого капитала не хватит для решения проблем),
перераспределением наличности (например, от «Сургутнефтегаза» «Роснефти»)
или стерилизацией вкладов в банках и средств в негосударственных пенсионных фондах.

В течение 3–4 лет потенциал этих мер будет исчерпан, а давление «слева» будет только усиливаться. Можно ожидать, что по мере того, как «левые» партии — КПРФ, ЛДПР, «Справедливая Россия» — начнут понимать, что власть теряет поддержку, они будут давить на нее: требовать популистских шагов, шантажировать власть отказом в поддержке.
Власть будет вынуждена идти на все большие компромиссы: увеличивать объем регулирования цен и бизнеса, наращивать необеспеченную эмиссию, закрывать внутренний рынок, производить де-факто национализацию целых отраслей промышленности и конфискацию сбережений и собственности, дальнейшее ограничение трансграничных операций.
Россия втянется в многолетний период так называемой перонистской экономической политики. По опыту других стран, такие периоды могут длиться более 10 лет.

В рамках нашего базового сценария российская экономика сокращается пропорционально в течение 3–4 лет,
после чего в ней начинают превалировать процессы социализации: возникают ценовое и валютное регулирование, монополизируется внешняя торговля, начинается масштабная национализация, вводятся регулируемые уровни зарплат и гарантированное потребление и пр. — и в конечном итоге экономика получает возможность сокращаться дальше, но не разваливается еще несколько лет, возможно — более 10.

Однако этот процесс может быть прерван серьезными событиями, в результате которых ситуация начнет неконтролируемо быстро развиваться в сторону
разрыва внутренних хозяйственных связей, натурализации хозяйства,
быстрой долларизации экономики и потери рычагов валютного управления,
обвального сокращения поступлений в бюджет, возникновения тотальных дефицитов и
формирования больших групп населения, не способных себя обеспечить.
В свою очередь, за этими явлениями последуют резкий рост преступности; автономизация практически всех регионов (и доноров, которые не захотят больше делиться, и иждивенцев, которые будут искать варианты выживания в условиях прекращения дотаций) вплоть до активных и, возможно, удачных попыток отделения;
возникновение локальных вооруженных конфликтов, в первую очередь возврат напряженности на Северном Кавказе —
и, скорее всего, череда попыток смены власти по типу дворцового переворота.
Затем, скорее всего, наступит длительный период политической нестабильности и, возможно, даже распад страны — по модели СССР или в результате куда более кровавых процессов.

Комбинация двух-трех факторов из рассмотренных ниже вполне может послужить достаточным условием для начала катастрофы:
1. В случае, если масштабный банковский кризис не будет потушен предоставлением ликвидности до того, как плательщики начнут испытывать трудности с проведением платежей, а среди вкладчиков начнется паника - возможно одномоментное обезвоживание банковской системы, попытка массового вывода сбережений в наличную валюту (даже при прямом запрете) и в материальные активы, моментальный скачок инфляции и курса валюты и потеря рублем функции меры стоимости.
Похожая ситуация была в Германии в середине 1920-х годов, когда инфляция и запредельные расчетные риски быстро лишили бизнес стимулов развития — и экономика ответила резким падением.

2. Выход из строя значительного числа объектов инфраструктуры в результате естественной амортизации, падения качества обслуживания, перебоев в снабжении запасными частями и электроэнергией. Такая ситуация возможна, если произойдет общее сокращение бюджетных ассигнований и остановятся инвестиции в модернизацию оборудования. Особенно опасны в этом смысле коммунальные системы (водоснабжение, газоснабжение, бытовое снабжение электроэнергией).

3. Резкое падение добычи углеводородов на фоне сохранения низких цен на них на внешнем рынке.
Мы точно знаем, что используемые сегодня методы добычи нефти в России являются крайне неэффективными с точки зрения коэффициента добываемости. Известно, что предельно возможная добыча в России будет падать в будущем и, по оценкам, к 2035 году сократится в два раза.
Но вполне возможно, что добыча будет существенно падать уже в ближайшие 3–4 года, а отсутствие у России современных технологий разведки и экономной добычи не позволит ее увеличить. Как это происходит, мы можем видеть на примере Венесуэлы, которая потеряла почти 2/3 возможной добычи за 10 лет и уже закупает нефть за рубежом.
Аналогичный эффект может иметь ввод против России эмбарго на закупку нефти и газа странами Европейского союза. Теоретически ЕС в течение 3–4 лет будет готов отказаться от российской нефти; однако пока таких намерений ЕС публично не оглашал.

4. Коллапс крупных индустрий.
В связи с падением покупательной способности, в России в ближайшие годы существенно изменится спрос на различные услуги и товары, в первую очередь — товары длительного пользования.
Под угрозой целый ряд индустрий — от такой массовой, как малые предприятия индивидуального сервиса.
Цены на рынке недвижимости упали до уровня 2001 года (все в реальных рублях). В таких ценовых параметрах спроса и предложения в 2002 году объем строительства составлял 49 млн кв. м в год, а не 138, как в 2014 году, и задействованы в индустрии были не 5,7 млн человек, как сегодня, а не более 1,5 млн .
Можно предположить, что объемы строительства (а размер рынка превышает $200 млрд с маржой 8%, то есть для существенного увеличения спроса субсидировать пришлось бы десятки миллиардов долларов в год) будут стремиться к тем самым 50 млн кв. м в год, а безработными только в этой индустрии станут от 3 до 4 млн человек.
К списку можно добавить банковскую индустрию, бизнес перевозок, туристический бизнес, гостиничный и ресторанный бизнес, импортную торговлю и пр. Есть вероятность, что произойдет одномоментный и взаимоиндуцирующий обвал нескольких индустрий с ростом безработицы на 5–10 млн человек (8–12%), до 13–18% от трудовых ресурсов.
Ни государству, ни бизнесу нечего предложить этим работникам — инвестиционная активность практически нулевая, а индустрии, которые 12–15 лет назад давали этим людям работу, сильно сократились или вымерли.

5. Внутренний конфликт среди групп влияния является маловероятной, но возможной ситуацией. Маловероятна она потому, что интересы групп влияния достаточно хорошо поделены, арбитрирование между ними налажено. Но опыт многих стран показывает, что конфликт, даже несмотря на высокий уровень организации сдержек и противовесов, часто возникает, если доля ренты в ВВП падает ниже 10–12% и распределяемых потоков начинает не хватать, а подушевой ВВП низок — ниже $6 тыс.
В России доля ренты в ВВП лишь немногим выше (около 16–17%) и медленно снижается, подушевой ВВП составляет, по прогнозу на 2016 год, около $8,5 тыс.
По опыту других стран мы знаем, что конфликт между группами влияния, если даже он напрямую не перерастает в войну кланов, все равно влечет за собой существенную дестабилизацию экономики — из-за значительных кадровых перестановок (вплоть до отставки первых лиц), принятия конъюнктурных, но крайне вредных для экономики решений, резкого роста рисков в связи с переносом борьбы кланов в правовую плоскость (использование масштабных уголовных дел) и пр.
Такая же ситуация зачастую складывается даже в стабильных и хорошо организованных элитах в случае, если из строя выбывает ключевое лицо (или лица), ответственное за баланс интересов. В России сегодня такое лицо одно, и, хотя вероятность того, что оно внезапно перестанет эффективно исполнять функции арбитра и контролера интересов, низка, она все же не равна нулю.

Наконец, когда власть не институционализирована, в ней отсутствуют конкуренция и системы критической оценки решений и действий, а общественное мнение существенно искажено пропагандой и отвлечено ложными повестками, есть высокий риск очень дорогого, непоправимого и нерационального решения, которое вызовет резкое изменение ситуации и приведет к крайне негативным экономическим последствиям:
повышение налоговой нагрузки, которое вызовет обвальное снижение бизнес-активности;
может быть, эскалация или начало новых военных или гибридных действий, стоимость которых в итоге подорвет экономику
или приведет к санкциям совершенно другого уровня (например, эмбарго на покупку нефти или (и) на продажу России комплектующих к импортным самолетам, машинам, оборудованию; запрет на продажу кормов и пр.);
может быть, это будет решение по введению жесткого регулирования цен, капитальных операций или курса валюты.

Можно ли изменить ситуацию в российской экономике за счет государственного инвестирования в инфраструктуру?
Любые инвестиционные действия — то есть фактически предложение рынку новых возможностей — должны соответствовать спросу, который уже существует.
В сегодняшней России депрессия экономического развития не связана с инфраструктурным потолком, а высокая себестоимость транспортировки, связи и логистики влияет на увеличение стоимости продукта не так сильно, как факторы риска (отсутствие адекватного правоприменения и защиты прав инвесторов и предпринимателей, политические риски, коррупция и пр.). Вдобавок в России не хватает капитала и трудовых ресурсов для обеспечения бурного роста.
В этих условиях масштабные инвестиции в инфраструктуру со стороны государства, скорее всего, столкнутся со следующей серией проблем:
Будут выбраны не нужные направления инвестирования, а направления, выгодные наиболее мощным лоббистам. (Остров Русский, Сочи, программа кардиоцентров, инвестиции в «Нитол», проект «Сила Сибири» — лишь малая часть реальных примеров.)

У проектов будет масштабная изначальная переоценка, до 50% и более будет потрачено сверх реальной стоимости, большая часть уйдет в офшор, снижая курс рубля.

Госинвестиции снизят бизнес-активность и повысят себестоимость для независимых бизнесов: в условиях низких объемов производства и нехватки трудовых ресурсов государственные инвестиции будут оттягивать на себя и деньги, и сырье, и работников, поднимая и цены, и зарплаты. Использование потоков денег для прямого импорта (сырье, материалы, оборудование) и для косвенного (товары для продажи работающим на проектах) временно увеличит импорт и создаст дополнительное давление на курс рубля и социальную сферу.

Эмиссионный характер трат даст временный заработок связанной с властью элите, что ослабит ее потребность в реальных реформах для сохранения своих доходов. Таким образом, реформы в очередной раз отодвинутся.

Объемы госинвестиций для раскачивания экономики, которая уже находится на российском уровне подушевого ВВП и инфраструктурного развития, должны быть колоссальными. По статистике, для того чтобы достичь роста ВВП в 3% в год, России надо начать с увеличения государственных инвестиций на 36%, в следующем году увеличить их еще на 18%, потом на 9%... По самым скромным оценкам, Россия должна будет вкладывать в инфраструктуру 15% ВВП в течение многих лет. Для сравнения: Мексика расходует на инфраструктуру 5% ВВП, Индия — 10%, Индонезия — меньше 7%, Китай — от 6% до 11%.

Что надо сделать, чтобы ситуация в российской экономике изменилась?
У российской экономики две базовые проблемы: риски, несоразмерные возможностям получения дохода, и зарегулированность.
В России сегодня нет областей, в которых можно ожидать сверхприбылей (кроме преступной деятельности, коррупционных схем и участия в государственных подрядах — последнее зачастую является комбинацией и того и другого).
Россия — страна, достаточно жестко изолировавшая себя от международной кооперации и со сравнительно небольшим для изолированного рынка населением (всего 2% от всей Земли), этого недостаточно для выхода бизнеса на уровень конкурентных цен и качества в мировом масштабе.
Россия — страна среднего дохода, здесь фактически не осталось ниш для высокомаржинального бизнеса, особенно сегодня, когда доходы жителей падают.
Россия — страна квазимонополистических конгломератов, оказывающих жизненно необходимые бизнесу услуги (поставка энергии, перевозки и пр.) по завышенным ценам.
Россия в высокой степени зависит от импорта, то есть сырье российские компании закупают по высоким ценам — и оно облагается повышенными налогами.

В этой ситуации единственный способ увеличить экономический потенциал страны — снизить риски.
В развитых странах, таких как государства Северной Европы, США, Канада и пр., пространство для получения сверхдоходов также ограниченно, если вообще оно есть, — в первую очередь из-за высокой конкуренции, высоких налогов и медленного роста потребления. Но тем не менее средняя скорость роста подушевого ВВП в этих странах превышает $1000 в год (что для России составляло бы 13% годовых!) — этот результат достигнут за счет крайне низких рисков ведения бизнеса.

Необходимы масштабные изменения законодательства, направленные на защиту предпринимателей и инвесторов;
гарантии примата международных судов и прáва;
презумпция невиновности в делах против государства;
запрет на возбуждение уголовных дел при отсутствии поддерживающего решения и даже прямой передачи дела в гражданском процессе;
повсеместное внедрение суда присяжных;
программа защиты бизнеса при обвинении владельцев или топ-менеджеров;
независимая всеобщая выборность судей, начиная с низшего звена;
система защиты добросовестного приобретателя и снятие всякой ответственности с держателя прав в случае, если права были действительно выданы государством, вне зависимости от допущенных государством при этом нарушений;
100%-ная амнистия собственности и т.д.
переход от сегодняшней феодально-коррупционной модели правоприменения к модели, основанной на состязании сторон и соблюдении закона.
комплекс законодательных мер для защиты инвесторов и предпринимателей от действий или бездействия со стороны любых должностных лиц в любых формах, которые влекут за собой убытки или упущенную выгоду. В частности, такие законодательные акты должны защищать инвесторов и предпринимателей от тех изменений законодательства и решений органов власти, которые существенно ухудшают условия ведения бизнеса.
в таких случаях массовые иски в международных судах должны допускаться без каких-либо оговорок.

Read more at: http://carnegie.ru/2016/04/26/ru-63431/ixjx

http://zavod007.livejournal.com/182779.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Leave a Reply